8 Глава 23. Яаков и дочери Лавана

(29:1) И поднялся Яаков на ноги, и пошел в страну сынов Востока. (2) И увидел: вот, колодец в поле, и вот, там три стада мелкого скота расположены около него, потому что из того колодца поят стада; а камень над устьем колодца большой. (3) И когда собирались туда все стада, отваливали камень от устья колодца и поили овец; и (затем) опять клали камень на свое место, на устье колодца.

(4) И сказал им Яаков: «Братья мои! Откуда вы?» И они сказали: «Мы из Харана». (5) И он сказал им: «Знаете ли вы Лавана, сына Нахора?» И они сказали: «Знаем». (6) И сказал он им: «Здравствует ли он?» И они сказали: «Здравствует; и вот, Рахель, дочь его, приходит с овцами». (7) И сказал он: «Ведь день еще велик, не время собираться скоту: напоите овец и идите, пасите». (8) Но они сказали: «Не можем, пока не соберутся все стада, и не отвалят камня от устья колодца; тогда будем мы поить овец».

(9) Еще он говорит с ними, а Рахель пришла с овцами, которые у отца ее, потому что она была пастушкой. (10) И было, когда Яаков увидел Рахель, дочь Лавана, брата матери своей, и овец Лавана, брата матери своей, то подошел Яаков и отвалил камень от устья колодца, и напоил овец Лавана, брата матери своей. (11) И поцеловал Яаков Рахель, и возвысил голос свой, и заплакал. (12) И рассказал Яаков Рахели, что он родственник отцу ее, и что он сын Ривки. И она побежала, и сказала отцу своему.

(13) И было, когда услышал Лаван весть о Яакове, сыне сестры своей, он побежал ему навстречу, и обнял его, и поцеловал его, и ввел его в дом свой; и он рассказал Лавану обо всех тех происшествиях. (14) И сказал ему Лаван: «Подлинно ты кость моя и плоть моя». И жил он с ним месяц времени. (15) И сказал Лаван Яакову: «Разве на то ты родственник мой, чтоб служить мне даром? (16) Скажи мне, что заплатить тебе?» А у Лавана две дочери; имя старшей Лея, имя младшей Рахель. (17) А у Леи глаза слабые, а Рахель была красива станом и красива видом.

(18) И полюбил Яаков Рахель, и сказал: «Я буду служить тебе семь лет за Рахель, дочь твою младшую». (19) И сказал Лаван: «Лучше отдать мне ее за тебя, нежели отдать ее за человека другого; живи у меня». (20) И служил Яаков за Рахель семь лет; и они были в глазах его, как несколько дней, по любви его к ней.

(21) И сказал Яаков Лавану: «Дай жену мою, потому что дни мои исполнились, и я войду к ней». (22) И собрал Лаван всех людей того места, и сделал пир. (23) Вечером же взял он дочь свою Лею и ввел ее к нему; и тот вошел к ней. (24) И дал ей Лаван рабыню свою Зилпу, в рабыни Лее, дочери своей. (25) И оказалось поутру, что вот – это Лея. И сказал он Лавану: «Что это сделал ты мне? Не за Рахель ли служил я у тебя? (26) Зачем ты обманул меня?» И сказал Лаван: «Не делается так в нашем месте, чтобы выдать младшую прежде старшей. (27) Окончи неделю этой; и мы дадим тебе и ту, за службу, которую ты будешь служить у меня еще семь лет других».

(28) И сделал так Яаков; и окончил неделю этой. И дал ему дочь свою, Рахель, в жены. (29) И дал Лаван Рахели, дочери своей, рабыню свою Билhу, в рабыни ей. (30) И вошел он и к Рахели, и любил Рахель больше, нежели Лею; и служил у него еще семь лет других.

23.1. Путь на Восток в поисках единства человечества

(1) И поднялся Яаков на ноги, и пошел в страну сынов востока.

Восток называется в Торе «кедем», буквально «изначальное», т.е. нечто исходное для мироздания. И также про райский сад сказано: «И насадил Господь Сад в Эдене, на востоке» (2:8) — и это, конечно, говорит не о географии, но о сущности Сада. А поэтому в Торе понятию «восток» придается не только географическое, но и ценностное содержание.

Географически Яаков пошел в Харан. «Сущностно» он стремится идти к «востоку», к возрождению изначально заложенного в человеке Божественного образа. Сон с лестницей меняет Яакова: если вначале целью его ухода в Харан было спрятаться от гнева Эсава, — то теперь он ищет истоки, осознает свою (и будущего еврейского народа) миссию по отношению к человечеству. И это важный шаг в процессе его развития от Яакова к Израилю.

23.2. Три стада у колодца

(2) И увидел: вот, колодец в поле, и вот, там три стада мелкого скота расположены около него, потому что из того колодца поят стада; а камень над устьем колодца большой.

Сообщение нам Торой о том, что у колодца было три стада, а также подробный рассказ о разговоре Яакова с пастухами, не кажутся так уж существенными для биографии Яакова. Подход еврейской традиции к таким «лишним для фабулы рассказа» отрывкам состоит в том, чтобы понимать такие описания аллегорически и объяснять через них как характер героев Торы, так и общее видение проблем, стоящих перед еврейским народом.

В данном случае мидраш ассоциирует три стада с тремя расами человечества – потомками Шема, Хама и Яфета (в Танахе народы часто называются «стадами», а их цари — «пастухами»). Яаков метафизически встречает эти три типа человечества у колодца на Востоке, и они должны стать объектом заботы со стороны Яакова и его потомков, народа Израиля.

23.3. Взаимное недоверие народов

(3) И когда собирались туда все стада, отваливали камень от устья колодца и поили овец; и (затем) опять клали камень на свое место, на устье колодца.

Народам мира не хватает воды – как материальной, так и духовной. Устье колодца закрыто тяжелым камнем, и если его отваливают общими усилиями, то можно поить овец. Однако воды недостаточно, и поэтому затем кладут камень обратно, чтобы кто-то один не взял себе больше воды чем ему выделено. Таким образом, прагматический мир между народами (соглашение между пастухами) может позволить им не умереть от жажды, но не может дать им по-настоящему достаточного количества питья.

Между предводителями стад нет взаимного доверия, и они боятся, как бы другой не получил больше. Это иллюстрирует главную проблему человечества: искажение категории братства. Пастухи думают, что таким путем сохранят свою порцию воды, но все наоборот – именно из-за недостатка братства воды и не хватает.

23.4. Весть о братстве

(4) И сказал им Яаков: «Братья мои! Откуда вы?» И они сказали: «Мы из Харана».

Яаков уходит в изгнание на Восток, чтобы родить еврейский народ, но при этом он пытается прикоснуться к истокам, понять главные проблемы человечества – ведь именно эти проблемы еврейский народ в дальнейшем и будет решать. И он видит главную проблему в нарушении братства. Бегство от Эсава, своего брата, продвигает Яакова в поисках братства для человечества. Камень над колодцем свидетельствует о проблеме. И поэтому Яаков говорит встреченным людям: «Братья мои!»

Яаков (и еврейский народ) несет народам мира весть о братстве; и при этом также указывает на источник братства. Его слова «Откуда вы?» говорят не сколько о географии (понятно, что пастухи, конечно же, из близлежащего Харана), сколько приглашают задуматься и о сути: «Подумайте, откуда вы все взялись? Ведь мы все сотворены Богом, и поскольку у всех нас один Отец, то мы братья».

Именно эти идеи будет впоследствии провозглашать учение Торы, которое евреи предложат человечеству: чтобы ощутить общечеловеческое братство, надо задуматься об общем и едином для всех источнике мироздания. Но пока что пастухи, лидеры трех человеческих рас, не хотят задумываться об этом слишком глубоко. Они отвечают «мы из Харана», они не идут дальше ближайшего места происхождения, естественного порядка вещей. На первом этапе народам мира чужд слишком визионерский еврейский подход Яакова.

23.5. Старинная проблема отсутствия братства

Тема отношений между братьями – одна из центральных в книге Бытия. На всем ее протяжении мы видим конфликты между братьями: Каин и Авель, Ицхак и Ишмаэль, Яаков и Эсав, Йосеф и его братья – подобный конфликт всегда очень тяжел (как и гражданская война).

Одна из важнейших причин этого конфликта в том, что братья претендуют на одно общее наследство, состязаются за один и тот же жребий. И в особенности это относится к близнецам, к Эсаву и Яакову.

Заповедь «возлюби ближнего как самого себя» в первую очередь касается именно близких, братьев; мир между братьями – это фундамент и основа развития человечества. Наиболее остро эта проблема поднимается в Книге Бытия в рассказе об Йосеф; истинное же разрешение она получает далее в Торе в истории взаимоотношений Моисея и Аарона, которые решили проблему конкуренции тем, что смогли стать дополнительными друг другу[2].

23.6. Рахель активизирует вмешательство Яакова в жизнь Харана

(5) И он сказал им: «Знаете ли вы Лавана, сына Нахора?» И они сказали: «Знаем». (6) И сказал он им: «Здравствует ли он?» И они сказали: «Здравствует; и вот, Рахель, дочь его, приходит с овцами». (7) И сказал он: «Ведь день еще велик, не время собираться скоту: напоите овец и идите, пасите». (8) Но они сказали: «Не можем, пока не соберутся все стада, и не отвалят камня от устья колодца; тогда будем мы поить овец». (9) Еще он говорит с ними, а Рахель пришла с овцами, которые у отца ее, потому что она была пастушкой. (10) И было, когда Яаков увидел Рахель, дочь Лавана, брата матери своей, и овец Лавана, брата матери своей, то подошел Яаков и отвалил камень от устья колодца, и напоил овец Лавана, брата матери своей.

Увидев Рахель и почувствовав свою связь с ней, Яаков вдруг ощущает себя вовлеченным в дела Харана. Теперь этот город становится для него не только убежищем от гнева брата, но и домом, пусть и временным. И Яаков начинает вмешиваться в ситуацию, — до такой степени, что даже спрашивает у пастухов почему они не занимаются своей работой, не идут пасти овец. Это, конечно, весьма характерно для евреев – придя в Харан, тут же начинать объяснять его жителям, как им лучше обустроить жизнь в их стране… Однако пастухи реагируют на это вполне спокойно и конструктивно – что свидетельствует, вроде бы, об их готовности выслушать месседж, приносимый Яаковом.

И поскольку они сообщают ему о проблеме нехватки воды, то Яаков тут же берется за дело и решает проблему: во-первых, его собственных сил хватает на то, чтобы отвалить камень, который обычно поддается только общим усилиям; во-вторых, как сообщает мидраш, после этого воды вдруг оказывается достаточно для всех – и камень больше не кладут на устье колодца. Яаков, еврейство диаспоры, начинает свою работу по преобразованию окружающего мира, и она очень успешна. Лишь позже выясняется, что, несмотря на то благословение, которое Яаков принес жителям Харана, они (в лице «сыновей Лавана») возненавидели. И это, конечно, тоже весьма верно отражает положение еврейского народа в изгнании.

Тора указывает нам здесь на профессию Рахели – «пасти овец», и в системе ассоциаций Торы это указание на ее качества лидера, «пастыря». Поэтому именно Рахель и определяет в дальнейшем столь много в отношениях в их семье.

23.7. Плач Яакова

(11) И поцеловал Яаков Рахель…

Грамматическая конструкция на иврите здесь не эт-Рахель, «поцеловал Рахель», а ле-Рахель, «поцеловал Рахели [руку]», т. е. не следует представлять себе ситуацию так, что Яаков набросился на постороннюю девушку с поцелуями.

(11)…и возвысил голос свой, и заплакал. (12) И рассказал Яаков Рахели, что он родственник отцу ее, и что он сын Ривки. И она побежала, и сказала отцу своему.

Мидраш объясняет плач Яакова параллельностью ситуаций: Яаков вспомнил сватовство своего отца, которое, видимо, происходило у этого самого харанского колодца. Тогда Элиэзер привел целый караван верблюдов, и все было очень достойно, а сейчас Яаков, убегая от брата, пришел к невесте без ничего.

(Отметим еще одну разницу: Элиэзер, в свое время, не вступал в общие разговоры и общение с местными жителями, поскольку его целью было лишь забрать Ривку из дома, ибо на стадии Ицхака, гвуры, евреи замыкаются в себе и не занимаются воздействием на мир. Яаков же контактирует с пастухами, поскольку он собирается жить в этом месте и пытаться исправить его.)

Мидраш добавляет, что поскольку Яаков был послан к Лавану для женитьбы, он должен был бы взять с собой подарки для невесты, и его отец, Ицхак, отнюдь не был беден. И объясняет, что на самом деле родители снабдили Яакова подарками для Лавана, но по дороге на него напал Элифаз, сын Эсава, и грозился его убить; Яаков же откупился от него всем имеющимся имуществом, сказав, что «бедный – все равно, что мертвый». Элифаз согласился на это и оставил Яакова в живых. Поэтому Яаков пришел свататься, не имея выкупа за невесту – и это является причиной его переживаний.

На самом деле, Яаков склонен преуменьшать свой уровень, достижения и статус (см., напр., 47:9). Но это «ощущение отставания» создает у Яакова не чувство подавленности, но наоборот, заставляет его «хвататься за пятку ситуации» и бежать вперед.

23.8. Договор Яакова с Лаваном о женитьбе на Рахели

И было, когда услышал Лаван весть о Яакове, сыне сестры своей, он побежал ему навстречу, и обнял его, и поцеловал его, и ввел его в дом свой; и он рассказал Лавану обо всех тех происшествиях. (14) И сказал ему Лаван: «Подлинно ты кость моя и плоть моя». И жил он с ним месяц времени. (15) И сказал Лаван Яакову: «Разве на то ты родственник мой, чтоб служить мне даром? (16) Скажи мне, что заплатить тебе?» А у Лавана две дочери; имя старшей Лея, имя младшей Рахель. (17) А у Леи глаза слабые, а Рахель была красива станом и красива видом.

(18) И полюбил Яаков Рахель, и сказал: «Я буду служить тебе семь лет за Рахель, дочь твою младшую». (19) И сказал Лаван: «Лучше отдать мне ее за тебя, нежели отдать ее за человека другого; живи у меня». (20) И служил Яаков за Рахель семь лет; и они были в глазах его, как несколько дней, по любви его к ней.

Слова Лавана «ты кость моя и плоть моя» – явная ассоциация на историю Адама и Евы (2:23), и они указывают не только на родство с Яаковом, но и на согласие выдать за него свою дочь. Однако сначала Лаван испытывает Яакова, хочет проверить серьезность его намерений, и оставляет его в своем доме на месяц.

И далее Лаван говорит: «Разве на то ты мне родственник, чтобы служить мне даром»; из этого мы понимаем, что Яаков этот месяц не только жил у Лавана, но и работал на него, причем бесплатно. А вопросом «что тебе заплатить?» Лаван выясняет уровень притязаний Яакова, его оценку ситуации.

В ответ Яаков сам предлагает отработать у Лавана семь лет за Рахель, т. е. не просит позволения сразу на ней жениться. И это, видимо, было ошибкой с его стороны. Яаков слишком ощущает свою бедность – и в результате ему приходится расплачиваться за заниженную самооценку и недостаточный уровень притязаний. Возможно, было бы правильнее сказать Лавану лишь о своем желании жениться на Рахели, не предлагая оплаты, и выслушать предложение будущего тестя: очень может быть, что Лаван запросил бы меньшую цену или сам предложил бы Яакову сначала жениться, а потом работать бы на него. Но теперь Лаван принимает выгодное предложение Яакова: дочь сосватана без приданного, и он получил бесплатного работника, сильно мотивированного обещанием будущей награды. Да, действительно, эти семь лет пролетают для Яакова незаметно, потому что он полон любви и романтики – но потом оказывается, что на основании этого договора Лаван обязал его работать еще семь лет за вторую жену, что было уже не столь романтично. К тому же Рахель, наверное, тоже не была в восторге от своего многолетнего ожидания.

Сравнивая это с историей о том, как Элиэзер сватал Ривку для Ицхака – когда он вообще отказался ждать, а забрал девушку сразу, – мы видим, что у Яакова уровень притязаний был существенно ниже, чем требовалось. Впрочем, в дальнейшем, в ходе всей истории отношений с Лаваном, Яаков учится поступать более жестко и прямо, т.е. постепенно становится Израилем.

Весь комплекс взаимоотношений Яакова, Рахели и Леи мы подробно рассмотрим ниже, но уже здесь обратим внимание на несколько важных деталей. Мидраш сообщает, что Лея и Рахель были близнецами, подобно Эсаву и Яакову, и на 10 лет младше них. Различия между сестрами Тора формулирует здесь так: «Рахель красива, а у Леи слабые глаза». (Вначале нам не совсем понятно, в чем противопоставление красоты и слабых глаз; смысл этой разницы проявляется полностью даже не столько в соотношении Рахели и Леи, сколько в соотношении их главных детей, Йосефа и Йеhуды, и поэтому мы рассмотрим его в следующей части книги). Яаков полюбил Рахель, потому что она соответствовала ему как Яакову, его уровню развития в тот момент; однако именно от Леи позже рождаются главные духовные силы народа Израиля: левиты (священство, Храм) и династия Давида (царство, Машиах). Кроме того, Лея похоронена с Яаковом в пещере Махпела, главной национальной гробнице, а Рахель около дороги в Бейт-Лехем. Таким образом, Лея — это жена Яакова «в вечности», когда он Израиль, а Рахель – его жена «во временности», когда он Яаков.

Интересно также отметить динамику того, как Тора представляет нам отношение Праотцев к выбору жены. Нам ничего не сообщается о том, как Авраам женился на Саре. Про Ицхака мы знаем, что жену ему выбирает слуга Авраама, но сам Ицхак не самостоятелен в этом. И лишь на уровне Яакова мы видим не только самостоятельный выбор, но и борьбу за ту жену, которую он считает подходящей для себя.

23.9. Женитьба на Лее

(21) И сказал Яаков Лавану: «Дай жену мою, потому что дни мои исполнились, и я войду к ней».

Мидраш добавляет: «Но даже простой человек не будет говорить так грубо» (т.е. напрямую, откровенно), и добавляет: «Яаков должен был родить 12 сыновей, и поэтому чувствовал, что ему следует поторопиться».

За семь лет работы Яаков научился быть более жестким, чем в момент ухода из родительского дома. Но оказалось, что и этого недостаточно.

(22) И собрал Лаван всех людей того места, и сделал пир. (23) Вечером же взял он дочь свою Лею и ввел ее к нему; и тот вошел к ней. (24) И дал ей Лаван рабыню свою Зилпу, в рабыни Лее, дочери своей. (25) И оказалось поутру, что вот – это Лея.

Мидраш добавляет, что Яаков подозревал, что Лаван его может обмануть, и поэтому договорился заранее с Рахелью об условных знаках, которые она должна была подать ему перед бракосочетанием, чтобы он убедился, что перед ним именно Рахель. Но Рахель, узнав, что отец решил обманом выдать Лею за Яакова, и не желая, чтобы сестра была бы опозорена и разоблачена, рассказала Лее об этих знаках, и Лея сделала все так, как было условлено у Яакова с Рахелью. Поэтому Яаков не подозревал об обмане.

Рахель, таким образом, проявила великодушие, и поэтому, в конце концов, стала старшей женой в семье. Женитьба же на Лее оказалась для Яакова необходимым элементом для дальнейшего развития, как мы увидим это ниже.

23.10. Не выдают младшую прежде первородной

(25) И сказал он Лавану: «Что это сделал ты мне? Не за Рахель ли служил я у тебя? (26) Зачем ты обманул меня?» И сказал Лаван: «Не делается так в нашем месте, чтобы выдать младшую прежде старшей».

Яаков ничего не отвечает Лавану на этот довод, потому что на самом деле он чувствует некоторую его правоту. Более точно Лаван говорит не «прежде старшей», а «прежде первородной» – что прямо соответствует фразе, которую Яаков сказал отцу «Я первенец твой, Эсав», т.е. Тора указывает нам, что как Яаков обманул отца, так и Лаван обманул Яакова. И Лаван подчеркивает: «Не делается так в наших местах»: Это у вас в Ханаане благословение отхватывают себе младшие, а у нас, в приличном месте, поступают более честно – не выдают замуж младшую дочь раньше первородной».

Однако на самом деле вопрос о том, в чем же здесь состоит правота Лавана, отнюдь не прост. Ситуация гораздо более сложная, чем просто воздаяние «мера за меру». Суть ее в том, что, получив благословение вместо Эсава, Яаков «в нагрузку» должен быть получить и Лею, потенциальную жену Эсава. Мидраш поясняет: «поскольку у Ривки было двое сыновей-близнецов, а у ее брата Лавана двое дочерей-близнецов, то окружающие говорили: «Подходят они друг другу: старшему (Эсаву) жениться на старшей (Лее), а младшему на младшей». И поскольку Лее было огорчительно, что говорили о выдаче ее замуж за злодея Эсава, то плакала она и выплакала свои глаза».

В действительности же Лея стала совсем не «отмщением» Яакову за его обман отца, но наоборот, помогла раскрыть его потенциал и достичь величия. Яаков в момент женитьбы еще не понимает этого. Ситуация кажется ему несправедливой, но он молчит, т.к. с моральной точки зрения ему нечего возразить.

23.11. Женитьба Яакова на Рахели

(27) Окончи неделю этой; и мы дадим тебе и ту, за службу, которую ты будешь служить у меня еще семь лет других». (28) И сделал так Яаков; и окончил неделю этой. И дал ему дочь свою, Рахель, в жену. (29) И дал Лаван Рахели, дочери своей, рабыню свою Билhу, в рабыни ей. (30) И вошел он и к Рахели, и любил Рахель больше, нежели Лею; и служил у него еще семь лет других.

Яаков женится на Рахели сразу же по окончании семидневного свадебного пира с Леей (отметим, что семидневное празднование свадьбы принято в еврейском народе и сегодня), и уже после заключения этого брака работает на Лавана еще семь лет. Относительно Билhи и Зилпы традиция сообщает нам, что они тоже были дочерьми Лавана, но не от жены, а от служанки – и, таким образом, все четыре жены Яакова были дочерьми Лавана.

23.12. Проблема женитьбы Яакова на родных сестрах

Тора не запрещает многоженства, хотя это и не поощряется, и идеалом провозглашается моногамный брак. (В еврейской истории многоженство всегда было довольно редким явлением, однако запрещено оно было гораздо позже, в Средневековье). Однако Тора прямо запрещает жениться на родных сестрах; и более того, даже после развода запрещено жениться на сестре бывшей жены, пока первая жена жива (Лев. 18:18). Поэтому, по закону Торы, Яаков после свадьбы с Леей не только не может жениться на Рахели, но не смог бы сделать этого, даже если бы он с Леей развелся. Как же Яаков мог вступить в такой брак?

Объяснение состоит в том, что до дарования Торы еврейское учение не являлось формализованным законом, и праотцы не были обязаны соблюдать те законы Торы, которые будут сформулированы только в будущем. Конечно, те духовные и моральные принципы, которые в будущем превратятся в законы, были известны и признаны праотцами, и в этом смысле «Праотцы соблюдали Тору еще до ее дарования», однако эти принципы имели для Праотцев статус желательных, но не обязательных. Если бы Яаков изначально запланировал жениться на двух сестрах, это было бы неправильным, но поскольку ситуация сложилась так постфактум, то Яаков вправе был решать (и решил), что нежелательность женитьбы на двух сестрах в данном случае меньше, чем тот огромный ущерб, который произойдет, если он не женится на Рахели.

Если бы это происходило после дарования Торы, то так нельзя было бы поступить, несмотря на ущерб. Но поскольку во времена Яакова это было еще не запрещено (хотя и нежелательно), то он мог соизмерить нежелательность с ущербом и выбрать наименьшее из зол.

Это не единственное место в Торе, где Праотцы нарушают то, что потом будет запрещено: например, мы уже отмечали выше, что Яаков ставит «памятник», хотя Книга Второзакония это запрещает. Из этого мы видим, что «Учение для Праотцев» отличается от «Учения для сыновей». В эти принципиально разные эпохи Тора реализуется различным образом.

И в завершение отметим еще один важный аспект этой истории. В некотором смысле, сам запрет Торы жениться на двух родных сестрах является следствием взаимоотношений Яакова с Рахелью и Леей, из-за чего произошел конфликт между братьями, продажа Йосефа и т.д. Конечно, заповеди имеют над-мировое, трансцендентное значение (как выражает это еврейская традиция, «Тора предшествует Сотворению Мира») – но они «спускаются» в нижний мир через истории Торы. То, что заповедь имеет мистический смысл, не противоречит тому, что у нее есть историческая причина и перспектива. Например, заповедь о маце в Песах имеет как моральный, мистический, философский, так и конкретно-исторический смысл (быстрый уход из Египта, когда не было времени приготовить заквашенный хлеб).

Иными словами, есть некоторые исходные принципы мироздания, но они спускаются в мир в виде историй Праотцев и народа; и через них эти фундаментальные принципы мироздания реализуются в нижнем мире. Талмуд говорит: «Дела Праотцев – знак для сыновей», т.е. то, что для потомков реализуется как закон, для Праотцев было частью их биографии. Поэтому Яаков должен был пройти через историю с Рахелью и Леей, чтобы в результате сформировался закон о запрете жениться на двух родных сестрах.

Лицензия

Ицхак и Яаков Copyright © by Пинхас Полонский. All Rights Reserved.

Поделиться книгой