11 Глава 26. Бегство Яакова от Лавана

(31:1) И услышал он слова сынов Лавана, говоривших: «Забрал Яаков все, что у отца нашего, и из того, что у отца нашего, составил он все это богатство». (2) И увидел Яаков лицо Лавана, и вот, он не таков к нему, как вчера и третьего дня. (3) И сказал Господь Яакову: «Возвратись в землю отцов твоих и на родину твою; и Я буду с тобою».

(4) И послал Яаков, и призвал Рахель и Лею в поле, к овцам своим. (5) И сказал им: «Я вижу по лицу отца вашего, что он ко мне не таков, как вчера и третьего дня; но Бог отца моего был со мною. (6) Вы же знаете, что я всею силою своею служил отцу вашему. (7) А отец ваш глумился надо мною и переменял мою плату десять раз. Но Бог не дал ему сделать мне зло. (8) Если он так говорил: «Крапчатые будут тебе наградою», – то весь скот родил с крапинами. А если он говорил так: «Пестрые будут тебе в награду», – то скот весь и родил пестрых. (9) И отнял Бог скот у отца вашего, и дал мне. (10) Однажды, во время разгорячения скота, я взглянул и увидел во сне, и вот, козлы, поднявшиеся на скот, пестрые, с крапинами и пятнами. (11) И сказал мне ангел Божий во сне: Яаков! И я сказал: Вот я. (12) Он сказал: Возведи очи свои и посмотри: все козлы, поднимающиеся на скот, пестрые, с крапинами и пятнами, ибо я вижу все, что Лаван делает с тобою. (13) Я Бог, которому в Бейт-Эле помазал ты памятник и дал Мне там обет; теперь встань, выйди из этой земли и возвратись в родную землю твою».

(14) И отвечали Рахель и Лея, и сказали ему: «Есть ли нам еще доля и наследство в доме отца нашего? (15) Ведь чужими считаемся мы у него, ибо он продал нас и съел даже деньги наши. (16) Ибо все богатство, которое отнял Бог у отца нашего, это наше и детей наших. Теперь же все, что сказал тебе Бог, делай».

(17) И встал Яаков, и поднял детей своих и жен своих на верблюдов, (18) И увел весь скот свой и все имущество свое, которое приобрел, скот собственный его, который он приобрел в Падан-Араме, чтобы идти к Ицхаку, отцу своему, в землю Ханаанскую. (19) И Лаван пошел стричь овец своих, а Рахель похитила терафим (домашних идолов), что у отца ее. (20) А Яаков похитил сердце у Лавана Арамейца, потому что не известил его, что убегает он. (21) И убежал он со всем, что у него; и встав, он перешел Реку (Евфрат), и направился к горе Гилад.

(22) И сказали Лавану на третий день, что Яаков убежал. (23) И взял он с собою родственников своих, и гнался за ним семь дней пути, и догнал его на горе Гилад. (24) И пришел Бог к Лавану Арамейцу во сне ночном, и сказал ему: «Берегись, чтобы не говорить Яакову ни доброго, ни худого». (25) И догнал Лаван Яакова; а Яаков поставил шатер свой у горы, и Лаван с родственниками своими поставил на горе Гилад.

(26) И сказал Лаван Яакову: «Что ты сделал? Ты облукавил сердце мое и увел дочерей моих, как плененных оружием? (27) Зачем ты убежал тайно и облукавил меня, а не сказал мне? Я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с бубнами и лирой. (28) И ты не позволил мне поцеловать внуков моих и дочерей моих; ты теперь безрассудно сделал. (29) Есть в руке моей сила сделать вам зло; но Бог отца вашего накануне говорил со мною и сказал: «Берегись, чтобы не говорить Яакову ни доброго, ни худого». (30) Теперь же, если ты ушел, потому что ты сильно стосковался по дому отца твоего, зачем ты украл богов моих?»

(31) И отвечал Яаков, и сказал Лавану: «Да, я боялся, ибо я думал, может быть, отнимешь у меня дочерей своих. (32) У кого найдешь богов твоих, тот да не будет жить! Пред родственниками нашими узнавай, что у меня, и возьми себе». А Яаков не знал, что Рахель украла их.

(33) И вошел Лаван в шатер Яакова и в шатер Леи, и в шатер двух рабынь, но не нашел. И вышел из шатра Леи, и вошел в шатер Рахели. (34) Рахель же взяла терафим и положила их в седло верблюжье, и села на них. И перещупал Лаван весь шатер, и не нашел. (35) И сказала она отцу своему: «Да не будет досадно в глазах господина моего, что я не могу встать перед тобою, ибо у меня обычное женское». И он искал, и не нашел терафим.

(36) И Яаков рассердился и поспорил с Лаваном. И отозвался Яаков, и сказал Лавану: «В чем проступок мой, в чем грех мой, что ты преследуешь меня? (37) Когда ты перещупал все вещи мои, что нашел ты из всех вещей твоего дома? Покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими. (38) Вот, двадцать лет я у тебя; овцы твои и козы твои не выкидывали; а овнов мелкого скота твоего я не ел. (39) Растерзанного я не приносил к тебе; это был мой убыток; из моей руки ты его взыскивал, украденное днем и украденное ночью. (40) Бывало со мною, днем жег меня зной, а холод ночью, и убегал сон мой от глаз моих. (41) Вот мои двадцать лет в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой; а ты менял плату мою десять раз. (42) Не будь за меня Бог отца моего, Бог Авраама и Страх Ицхака, ты бы теперь отпустил меня ни с чем. Бедствие мое и труд рук моих увидел Бог и рассудил вчера».

(43) И отвечал Лаван, и сказал Яакову: «Дочери – мои дочери; а сыновья – мои сыновья; а скот – мой скот; и все, что ты видишь, это мое. А с дочерями моими могу ли я что сделать теперь или с детьми их, которых они родили? (44) Теперь же пойдем, заключим союз, я и ты, и это будет свидетельством между мною и тобою».

(45) И взял Яаков камень, и поставил его памятником. (46) И сказал Яаков родственникам своим: «Наберите камней». И взяли они камни, и сделали холм; и ели там на холме. (47) И назвал его Лаван Йеhар-Саhадута (Холм свидетельства, арамейский); а Яаков назвал его Галь-Эд (Холм свидетельства, иврит). (48) И сказал Лаван: «Холм этот – свидетель между мною и тобою отныне, поэтому и наречено ему имя Галь-Эд, (49) А Мицпа (Наблюдение) оттого, что сказал: Да надзирает Господь за мною и тобою, когда мы скроемся друг от друга. (50) Если ты будешь угнетать дочерей моих, и если возьмешь себе жен сверх дочерей моих, то при нас нет человека, но смотри, Бог свидетель между мною и тобою». (51) И сказал Лаван Яакову: «Вот холм этот и вот памятник, который я воздвиг между мною и тобою. (52) Свидетель холм этот и свидетель тот памятник, что я не перейду к тебе за этот холм, и что ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник для зла. Бог Авраама и Бог Нахора да судят между нами, Бог отца их».

(53) И поклялся Яаков Страхом отца своего Ицхака. (54) И зарезал Яаков скот на горе, и позвал родственников своих есть хлеб; и они ели хлеб и ночевали на горе.

(32:1) И встал Лаван рано утром, и поцеловал внуков своих и дочерей своих, и благословил их, и пошел, и возвратился Лаван в свое место. (2) И Яаков пошел путем своим, и встретили его ангелы Божии. (3) И сказал Яаков, когда увидел их: «Это стан Божий». И нарек имя месту тому «Маханаим» (Два Стана).

26.1. Яаков тянет с уходом

(31:1) И услышал он слова сынов Лавана, говоривших: «Забрал Яаков все, что у отца нашего, и из того, что у отца нашего, составил он все это богатство». (2) И увидел Яаков лицо Лавана, и вот, он не таков к нему, как вчера и третьего дня. (3) И сказал Господь Яакову: «Возвратись в землю отцов твоих и на родину твою; и Я буду с тобою».

Когда Лаван просил Яакова задержаться у него, он говорил о том благословении, которое Господь дал ему через Яакова. Не теперь ситуация изменилась, и на Яакова смотрят как на грабителя.

Весьма часто в странах Изгнания наступает момент, когда местное население считает, что пришлые евреи – которые вначале были угнетенными и слабыми беженцами, а потом стали экономически выгодным активным слоем общества – захватили теперь все ключевые позиции и только наживаются на местных жителях. Лучше не продлевать свое пребывание в чужой стране до такой поры, но Яаков пропустил этот момент.

В данном случае, «сыновья Лавана» – это местное население, Лаван же его руководство. Изменение выражения лица Лавана – это изменение направления государственной политики. Яаков настолько затянул свое пребывание у Лавана, что поставил себя под угрозу преследования. Но он все равно тянет и не уходит, пока Бог уже прямо не говорит ему срочно сделать это. И это вечное желание евреев – задержаться подольше в той или иной стране изгнания, потому что нам все время кажется, что мы еще можем продолжать конструктивное взаимодействие с окружающей чужой культурой.

Шесть лет работы за имущество были самым опасным периодом для Яакова, когда он, в принципе, понимал, что настало время возвращаться в свою Страну, но при этом все время задерживался, потому что не был уверен, все ли овцы собраны. А ведь если останется хоть одна овца, т.е. хоть один элемент вавилонской цивилизации, необходимый для будущего развития еврейского народа, который он должен был бы забрать с собой, то это обернется ущербом в его дальнейшей жизни, и даже, может быть, придется снова возвращаться за ним в Вавилон.

Когда Бог открывается Яакову во сне и прямо говорит, что пора уходить, Яаков уже не может спрашивать разрешения у Лавана, поскольку Лаван стал плохо относиться к нему. Поэтому Яакову вновь приходится хитрить.

26.2. Яаков советуется с Рахелью и Леей

(4) И послал Яаков, и призвал Рахель и Лею в поле, к овцам своим. (5) И сказал им: «Я вижу по лицу отца вашего, что он ко мне не таков, как вчера и третьего дня; но Бог отца моего был со мною. (6) Вы же знаете, что я всею силою своею служил отцу вашему. (7) А отец ваш глумился надо мною и переменял мою плату десять раз. Но Бог не дал ему сделать мне зло. (8) Если он так говорил: «Крапчатые будут тебе наградою», – то весь скот родил с крапинами. А если он говорил так: «Пестрые будут тебе в награду», – то скот весь и родил пестрых. (9) И отнял Бог скот у отца вашего, и дал мне. (10) Однажды, во время разгорячения скота, я взглянул и увидел во сне, и вот, козлы, поднявшиеся на скот, пестрые, с крапинами и пятнами. (11) И сказал мне ангел Божий во сне: Яаков! И я сказал: Вот я. (12) Он сказал: Возведи очи свои и посмотри: все козлы, поднимающиеся на скот, пестрые, с крапинами и пятнами, ибо я вижу все, что Лаван делает с тобою. (13) Я Бог, которому в Бейт-Эле помазал ты памятник и дал Мне там обет; теперь встань, выйди из этой земли и возвратись в родную землю твою». (14) И отвечали Рахель и Лея, и сказали ему: «Есть ли нам еще доля и наследство в доме отца нашего? (15) Ведь чужими считаемся мы у него, ибо он продал нас и съел даже деньги наши. (16) Ибо все богатство, которое отнял Бог у отца нашего, это наше и детей наших. Теперь же все, что сказал тебе Бог, делай».

Когда Яаков вызывает своих жен на разговор вне дома (Мидраш добавляет: «у стен есть уши»), то он ставит Рахель впереди Леи. Лея согласна с этим (31:14). И более того, Рахель и Лея говорят «детей наших», подчеркивая единство. Это показатель того, что отношения в семье гармонизированы.

Яаков подробно объясняет своим женам ситуацию, а не просто приказывает им, потому что ему необходима их поддержка, он стремится к взаимопониманию в семье, и это еще раз подчеркивает важную роль жен в семьях Праотцев.

Кроме того, уходя от Лавана, Яаков возвращается домой, а вот Рахель и Лея уходят из своего дома и из своей страны. Неочевидно, что выходя замуж за Яакова, они осознавали, что в некоторый момент им надо будет переселяться в Ханаан, с которым у них в то время не было никакой связи. Поэтому Яаков в своей речи подчеркивает три момента:

(1) недостойное поведение Лавана и опасность, исходящую от него;

(2) Божественное вмешательство: защиту от Лавана, приказ уходить и полученное от Бога сообщение о том, что его работа в Падан-Араме уже завершена (все «пятнистые, крапчатые и пестрые» уже рождены);

(3) Божественная поддержка связана с Заветом, который был заключен в Бейт-Эле, а этот завет включал в себя возвращение.

Это пространное объяснение было важно для того, чтобы в духовно-культурном плане оторвать Рахель и Лею от Падан-Арама и подготовить к связи со Страной Израиля. Однако Яаков достигает своей цели лишь частично: Рахель и Лея признают, что поведение Лавана недостойно в материальном плане, но из их ответа видно, что разрыва с Падан-Арамом и связи со Страной Израиля у них еще не возникает. Из-за этого Рахель крадет у Лавана терафим, что приводит к трагедии.

26.3. Побег Яакова

(17) И встал Яаков, и поднял детей своих и жен своих на верблюдов, (18) И увел весь скот свой и все имущество свое, которое приобрел, скот собственный его, который он приобрел в Падан-Араме, чтобы идти к Ицхаку, отцу своему, в землю Ханаанскую. (19) И Лаван пошел стричь овец своих, а Рахель похитила терафим (домашних идолов), что у отца ее. (20) А Яаков похитил сердце у Лавана Арамейца, потому что не известил его, что убегает он. (21) И убежал он со всем, что у него; и встав, он перешел Реку (Евфрат), и направился к горе Гилад.

«А Яаков похитил сердце у Лавана Арамейца»: Тора подчеркивает арамейскость, хитрость Лавана, что служит дополнительным оправданием для хитрости со стороны Яакова.

Яаков забирает только «скот собственный его», т.е. не просто принадлежащий ему, но и выведенный им самим. Ничего из принадлежащего Лавану ему в принципе не нужно. Но Рахель еще не осознает необходимость разрыва. Она крадет «терафим», домашних божков Лавана, ангелов-хранителей ее родительского дома, что говорит о продолжении ее духовной связи с прежним миром, который следует покинуть, – нечто отдаленно схожее с тем, как жена Лота оглядывается на Содом.

Терафим – это духовность и эстетика Лавана, его «домашняя скульптура»; однако его дочери относятся к терафим по-разному. У Леи «слабые глаза», поэтому она относительно равнодушна к эстетике (на самом деле, она видит дальше и выше обычной красоты, поскольку связана с вечностью, а не с временностью). Но для Рахели, «красивой станом и видом», эстетика и семейная духовность очень важны, и поэтому она не может устоять перед искушением забрать их с собой. Однако в действительности это «лишняя духовность», мешающая нормальному развитию будущего народа в Стране Израиля. Яаков уже оторвался от соблазна взять побольше духовности от Лавана, Рахель же – еще нет. Это показывает, что она слишком связана с предыдущей, уже пройденной стадией развития еврейского народа; и, в конце концов, именно это, после рождения ею Биньямина, приводит к ее смерти.

Также и мы, при нашем сегодняшнем Исходе и Возвращении, должны очень следить за собой, чтобы, забирая с собой «духовное золото Египта», не захватить при этом в Страну Израиля лишнюю, неправильную духовность.

26.4. Лаван догоняет Яакова

(22) И сказали Лавану на третий день, что Яаков убежал. (23) И взял он с собою родственников своих, и гнался за ним семь дней пути, и догнал его на горе Гилад. (24) И пришел Бог к Лавану Арамейцу во сне ночном, и сказал ему: «Берегись, чтобы не говорить Яакову ни доброго, ни худого». (25) И догнал Лаван Яакова; а Яаков поставил шатер свой у горы, и Лаван с родственниками своими поставил на горе Гилад. (26) И сказал Лаван Яакову: «Что ты сделал? Ты облукавил сердце мое и увел дочерей моих, как плененных оружием? (27) Зачем ты убежал тайно и облукавил меня, а не сказал мне? Я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с бубнами и лирой. (28) И ты не позволил мне поцеловать внуков моих и дочерей моих; ты теперь поступил безрассудно. (29) Есть в руке моей сила сделать вам зло; но Бог отца вашего накануне говорил со мною и сказал: «Берегись, чтобы не говорить Яакову ни доброго, ни худого».

«Ни доброго, ни худого»: т.е. не пытайся ни убить его, ни уговорить остаться. Лаван говорит: «Есть в руке моей сила сделать вам зло», т.е. он погнался за Яаковом с враждебными, а совсем не с мирными намерениями. Только вмешательство свыше спасает Яакова от смерти от руки Лавана.

Выше мы обсуждали, что конфликт между кланами Авраама и Нахора был связан с разным видением будущего «иврим», еврейского народа – следует ли им отделиться от народов мира, или же лучше раствориться среди них, распространяя духовность и этический монотеизм?

Из линии Нахора выходят Бетуэль и Лаван, но также и праматери Рахель, Ривка и Лея. Эта линия несет в себе важные искры святости, и не случайно праматери и колена рождаются там – ведь действительно, евреи существуют только лишь для того, чтобы способствовать исправлению всего мира, и без идей универсализма существование еврейского народа бессмыслено. Но линия Авраама утверждает, что ради исправления народов мира нужно, прежде всего, отделиться от этих народов и построить самостоятельную национальную жизнь – идея, которую семья Нахора категорически не хочет принимать.

Яаков явился в дом Лавана нищим беглецом, а затем женился, жил у него и работал на него много лет. Этим он, казалось бы, поддерживал подход линии Нахора. Но когда Яаков убегает, ситуация меняется на противоположную: он показывает этим правильность линии Авраама, а не Нахора. И поэтому теперь Лаван готов убить Яакова. Возвращение Яакова в Ханаан «крадет у Лавана сердце» (31:20), оставляет его без будущего, окончательно решает спор «иврим» в пользу Страны Израиля.

Сионизм вырывает сердце у еврейства Диаспоры, и в этом одна из причин того, что даже и сегодня Государство Израиль вызывает столь сильное идеологическое и даже религиозное противодействие у части диаспорного еврейства.

26.5. Обыск в шатрах Яакова

(30) «Теперь же, если ты ушел, потому что ты сильно стосковался по дому отца твоего, зачем ты украл богов моих?» (31) И отвечал Яаков, и сказал Лавану: «Да, я боялся, ибо я думал, может быть, отнимешь у меня дочерей своих. (32) У кого найдешь богов твоих, тот да не будет жить! Пред родственниками нашими узнавай, что у меня, и возьми себе». А Яаков не знал, что Рахель украла их. (33) И вошел Лаван в шатер Яакова и в шатер Леи, и в шатер двух рабынь, но не нашел. И вышел из шатра Леи, и вошел в шатер Рахели. (34) Рахель же взяла терафим, и положила их в седло верблюжье, и села на них. И перещупал Лаван весь шатер, и не нашел. (35) И сказала она отцу своему: «Да не будет досадно в глазах господина моего, что я не могу встать перед тобою, ибо у меня обычное женское». И он искал, и не нашел терафим.

Ввиду Божественного предупреждения, Лаван не может говорить о своих дочерях или об имуществе, и ему остается лишь требовать возвращения терафим. Ответ Яакова показывает, что опасность, исходящая от Лавана, была вполне реальной — однако излишняя уверенность в собственной правоте приводит его к ошибке. Яаков полагал, что все члены его семьи соотносятся к Лавану так же, как и он, и никто из них не мог взять себе терафим, — а поэтому дает слишком поспешную клятву, и эта его ошибка приводит к трагическим последствиям. Излишняя самоуверенность в своей правде, даже и с самыми лучшими намерениями, очень опасна, и осознание этого должно быть важным аспектом огранки «тиферет», истины, категории Яакова.

Несмотря на стремление Лавана найти терафим, он не просит Рахель пересесть на другое место. Тора определяет сидение, на котором сидела женщина в период менструации, как «нечистое» – и, видимо, подобный взгляд был распространен и в культуре того времени, поэтому Лаван не стал искать терафим там, где сидела Рахель.

26.6. Яаков отвечает Лавану

(36) И Яаков рассердился и поспорил с Лаваном. И отозвался Яаков, и сказал Лавану: «В чем проступок мой, в чем грех мой, что ты преследуешь меня? (37) Когда ты перещупал все вещи мои, что нашел ты из всех вещей твоего дома? Покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими. (38) Вот, двадцать лет я у тебя; овцы твои и козы твои не выкидывали; а овнов мелкого скота твоего я не ел. (39) Растерзанного я не приносил к тебе; это был мой убыток; из моей руки ты его взыскивал, украденное днем и украденное ночью. (40) Бывало со мною, днем жег меня зной, а холод ночью, и убегал сон мой от глаз моих. (41) Вот мои двадцать лет в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой; а ты менял плату мою десять раз. (42) Не будь за меня Бог отца моего, Бог Авраама и Страх Ицхака, ты бы теперь отпустил меня ни с чем. Бедствие мое и труд рук моих увидел Бог и рассудил вчера».

(43) И отвечал Лаван, и сказал Яакову: «Дочери – мои дочери; а сыновья – мои сыновья; а скот – мой скот; и все, что ты видишь, это мое. А с дочерями моими могу ли я что сделать теперь или с детьми их, которых они родили?»

Одним из этапов возвращения Яакова в свою страну становится обретение свободы слова. Достигнув границ Ханаана, Яаков начинает становиться Израилем: несмотря на то, что у Лавана есть сила и поддержка, Яаков уже может высказать Лавану то, что он о нем думает. Он говорит не только о неправомочных обвинениях в воровстве, но и предъявляет встречные претензии за двадцатилетнюю службу: он работал гораздо больше и эффективнее, чем положено обычному пастуху, но получал меньше положенного (например, «Растерзанного я не приносил к тебе», хотя по закону Торы и также по законам Хаммурапи, пастух должен в таком случае лишь принести растерзанные останки и показать их хозяину, и не обязан компенсировать потерю).

При этом речь Яакова не производит на Лавана ни малейшего впечатления. Лаван вполне откровенно заявляет, что все, что есть у Яакова, его жены, дети и стада – принадлежит ему, Лавану; и что он не отбирает все это у Яакова только из-за Божественного запрета. Это является важным уроком: сколь бы честно евреи ни вели себя в диаспоре, весьма велика кероятность что они будут обвинены в «грабеже местного населения».

Речь Яакова не может переубедить Лавана, однако в ней есть совсем другой смысл: она дает возможность самому Яакову правильно осознать и позиционировать себя. Не стоит ожидать, что окружающие народы быстро согласятся с нашими доводами; наоборот, наивно и безнадежно думать, что Лавана можно так легко переубедить. Но возможность свободно формулировать и выражать свою позицию важна, прежде всего, для нас самих, она является неотъемлемой частью внутренней свободы, необходимой для правильного развития. Лишь только после того, как мы существенно продвинемся сами, мы сможем влиять на других.

26.7. Размежевание Лавана с Яаковом

(44) «Теперь же пойдем, заключим союз, я и ты, и это будет свидетельством между мною и тобою». (45) И взял Яаков камень, и поставил его памятником. (46) И сказал Яаков родственникам своим: «Наберите камней». И взяли они камни, и сделали холм; и ели там на холме. (47) И назвал его Лаван Йеhар-Саhадута (Холм свидетельства, арамейский); а Яаков назвал его Галь-Эд (Холм свидетельства, иврит). (48) И сказал Лаван: «Холм этот свидетель между мною и тобою отныне, поэтому и наречено ему имя Галь-Эд, (49) А Мицпа (Наблюдение) оттого, что сказал: Да надзирает Господь за мною и тобою, когда мы скроемся друг от друга. (50) Если ты будешь угнетать дочерей моих, и если возьмешь себе жен сверх дочерей моих, то при нас нет человека, но смотри, Бог свидетель между мною и тобою». (51) И сказал Лаван Яакову: «Вот холм этот и вот памятник, который я воздвиг между мною и тобою. (52) Свидетель холм этот и свидетель тот памятник, что я не перейду к тебе за этот холм, и что ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник для зла. Бог Авраама и Бог Нахора да судят между нами, Бог отца их». (53) И поклялся Яаков Страхом отца своего Ицхака. (54) И зарезал Яаков скот на горе, и позвал родственников своих есть хлеб; и они ели хлеб и ночевали на горе.

Вернуть беглецов уже невозможно, и ограбить Яакова Лаван тоже не может, поэтому ему не остается ничего, кроме заключения союза – договора о дружбе с Яаковом.

Лаван понимает, что дальнейшее развитие еврейского народа не зависит от него, и поэтому хочет лишь гарантии, что Яаков не возьмет себе дополнительных жен, т.е. все развитие пойдет только через его дочерей. В этом есть значительная доля ханжества (Яаков ведь и не собирался брать себе других жен, да и исходно стремился жениться только на Рахели), – но, в конце концов, это позитивное стремление. Впрочем, оно возникает у Лавана только потому, что сила теперь находится на стороне Яакова.

Тора приводит два названия этого «холма свидетельства»: арамейское «Йеhар-Саhадута» и ивритское «Галь-Эд». Яаков, возвращаясь в Эрец Исраэль, возвращается к ивриту, а Лаван остается арамейцем, говорящем на «общечеловеческом» языке того времени. Еврейское самовыражение не может быть полноценным, пока иврит не является живым языком, – и не случайно в нашу эпоху воскрешение иврита шло параллельно сионистскому движению, воскресившему еврейскую национальную жизнь в Стране Израиля. Воздвигнутый же холм служит знаком не только географической границы, отделяя Лавана от Яакова, но и хронологической и языковой границы внутри нас самих, отделяющей Яакова диаспоры от будущего Израиля Святой Земли.

26.8.Встреча ангелов в Маханаим

(32:1) И встал Лаван рано утром, и поцеловал внуков своих и дочерей своих, и благословил их, и пошел, и возвратился Лаван в свое место. (2) И Яаков пошел путем своим, и встретили его ангелы Божии. (3) И сказал Яаков, когда увидел их: «Это стан Божий». И нарек имя месту тому «Маханаим» (Два Стана).

Лаван «возвратился», т.е. двинулся назад, а Яаков «пошел», т.е. продвинулся вперед.

Подобно тому, как при уходе из Страны Израиля Яаков видит ангелов — так же он встречает их и сейчас. Однако тогда, при уходе из Страны, ангелы были на лестнице и на небе, сейчас же Яаков встречает их на земле, и называет это место «Маханаим», Два Стана.

Мидраш говорит, что здесь ангелы, сопровождавшие Яакова в Падан-Араме, покидают его, и на смену им приходят ангелы Страны Израиля. Между этими ангелами есть существенная разница. Страна Израиля находится под прямым управлением Всевышнего, ангелы играют в ней лишь вспомогательную роль, и живут они «на земле». А за пределами Страны Израиля управление народами ведется через главного ангела данной местности, осуществляющего свое управление с Неба, и этот ангел называется «Сар» («министр») данной страны (см. Книгу Даниэля, гл.10).

Поэтому жизнь вне Страны Израиля сдвигает человека в сторону идолопоклонства, он склонен обожествить «Сар» данной страны, а настоящая связь с Богом открывается лишь в Святой Земле.

Лицензия

Ицхак и Яаков Copyright © by Пинхас Полонский. All Rights Reserved.

Поделиться книгой